Купить ссылку руб

«В процессе общения люди забывают о моей болезни» | Статьи


Режиссер и продюсер Александра Томилина хорошо известна в среде профессионалов: ее киноработы получали награды престижных фестивалей, театральные постановки с успехом шли в России и за рубежом. Эта талантливая и Отважная женщина Не только занимается искусством — так сложилось, что ей приходится вести постоянную борьбу с тяжелой болезнью, лимфомой Ходжкина. «Известиям» Александра рассказала о своей жизни после диагноза, культуре стыда и роли уязвимости в творческом процессе.

сказать правду

— Когда вы узнали о своем диагнозе, вы не стали это скрывать и написали открытый пост на своей странице в Facebook. Почему?

— Возможно, потому, что я понимала, что так мне будет легче и проще, не необходимо будет испытывать напряжение и носит маску. Случилось то, что случилось, было бы странно, если бы я вела себя как-то иначе и делала вид, что ничего не произошло. В каком-то смысле это помогает мне в общении, есть такое выражение в английском — to be on the same page, быть на одной волне, когда и люди из моего окружения знают, что со мной происходит, и я в курсе их реакции, и это помогает нам нормально взаимодействовать.

Александра Томилина

Режиссер, продюсер, педагог по актерского мастерства. Окончила Институт Ли Страсберга в Нью-Йорке в 2012 году. В 2017 году стала продюсером короткометражного фильма в жанре виртуальной реальности Other People’s Trouble (реж. С. Шелестов), отмеченный наградами и номинация на несколько фестивалях. В 2018 году как режиссер поставил иммерсивный спектакль «Пассажиры», який побывал в Нью-Йорке на гастролях и продолжает успешно идти в Москве. В октябре 2019 года спродюсированный Александрой фильм Like.Share.Repost. (Режиссер С. Шелестов) стал победителем фестиваля короткометражек в Остине и в июле 2020-го — фестиваля One-Reeler Short Film Competition в Лос-Анджелесе. Сейчас работает над постановкой собственного фильма.

— В чем для вас был стимул к тому, чтоб рассказать всё как есть? Что вам самой это давало?

— Возможно, дело в том, что я сама очень люблю реальные истории и работаю с ними как режиссер. Я поставила документальный спектакль «Пассажиры», в котором герои рассказывают о непростых ситуациях, Которые случаются НЕ каждый день. Сейчас как режиссер я работаю над своим первым фильмом, який тоже будет основан на реальных истории. Я люблю исследова природу человека и его переживаний, и получается, что сейчас я сама как документалист веду зрителя по ту истории, которую проживаю. Мне интересно и самой проходит через этот опыт, и наблюдать, как другие реагируют со стороны.

И потом, мне нравятся уязвимы люди. Люди, Которые могут и НЕ боятся показать свою уязвимость. Это именно то, чему я учу на своих мастер-классах актеров — уметь передавать естественные переживания, смущение, слабость, страх, боль. Мне кажется, так же важно и в жизни не надевать маску, а не скрывать свои чувства, а не изображать неуязвимость и безупречность, а напротив, быть собой, пусть порой неказистым, нелепым и несовершенным, но таким, какой ты есть. Мне кажется, именно в этом сила. Уязвимость для меня — это сила.

— В современном обществе принято демонстрировать ровно противоположное — успешность, а не уязвимость, свои сильные, а не слабые стороны, надо иметь мужество признаться в том, что ты болен, беден, не в коне.

— Проблема в том, что традиционно у нас очень развита культура стыда. НЕ вины, когда ты совершил ошибку, пережил чувство вины и покаялся, а стыда, когда нет твоей вины в том, что произошло, или в том, что ты в чем-то непохожих на других, но если ты другой — больной, слабый, бедный, ты ошибка и тебя за это будут стыда. Мне кажется, еще и поэтому сегодня важно рассказывать реальные истории и показывать человека таким, какой он есть. Я вижу, как на это реагируют зрители после спектаклей — подходят, благодарят, говорят, что поняли что-то про себя, что им нужно, например, позвонить отцу или как они соскучились по своим детям. Конечно, мне хотелось бы, чтобы и мой пример, и моя работа в этом смысле влиялы на людей, чтоб они что-то узнавали про себя и избавлялись от своих страхов.

— С какой реакцией на свою болезнь вы столкнулись? Что это было — жалость? Сочувствие?

— Нет, жалости Не было, но мне и было важно рассказать обо всем так, чтобы не вызывать ее. Жалость — это плохо, и для того, кто ее испытывает и для того, к кому ее испытывают. Это вообще не очень хорошее чувство. Я не люблю жалости и не люблю жалеть себя — это очень эмоционально затратная эмоция.

— переживем чужую болезнь — по-своему не мене сложная эмоциональная и этическая задача, чем проживать ее самому. Вам было сложно правильно настроить коллег и друзей?

— Сначала многие сокрушались, когда писали и звонили, но, видимо, по моему тону они поняли, что в этом нет необходимости. Даже если кто-то приходит с каким-то слезным сочувствие, я стараюсь общаться так, как я общаюсь обычно, и они быстро перестраиваются. И в процессе общения, мне кажется, люди забывают о моей болезни. Да, они знают, что в ближайшее время из-за моего лечения мы с ними не сможем встретиться лично, но мы продолжаем работу и общение онлайн. Иногда меня спрашивают, как я себя чувствую, но я не знаю, что тут сказать, потому что обычно я чувствую себя вполне нормально. С таким заболеванием, как у меня, ориентироваться на самочувствие бессмысленно, только КТ может показать истинную картину.

Первая реакция

— Диагноз «классическая лимфома Ходжкина 4-й стадии» вам поставили в феврале этого года. Что вы почувствовали, когда узнали?

— В конце декабря у меня начался Сильный кашель, я пошла к терапевту, он сказал, что это трахеит, и назначил антибиотики. Я пропила курс, но они НЕ помогли, и тогда меня отправили на флюорографией. Она показала подозрение на новообразования, и пришлось делать КТ. Когда мне дали распечатку, я ее взяла, Почти не глядя, мне надо было срочно ехать по делам, председатель была занята другим, и я только удивилась, когда мне сказали, что надо прийти еще раз и принести диск. Оказалось, что нужно скопировать данные и записаться на консультацию к онкологу. Я ничего не поняла и решила, что, видимо, это какая-то ошибка. Ну, думаю, ладно, надо так надо, придется вернуться завтра, еще одна проблема, не более того.

И только дома, когда я начала гуглить непонятные слова вроде «спикулообразных новообразований» и «литических очагов», увидела слово «метастазы», ​​до меня дошло, и я впала в ступор. Меня как будто заморозили. Я сидела и думала, как, кому и что именно сказать. Но это продолжалось недолго, потом я вышла из ступора и начала что-то делать.

— Как вам кажется, кому в тот период было сложнее — вам или вашим близким?

— Мне кажется, близким. К счастью, их не пришлось приводит в чувство, потому что они уравновешенный сильные люди, в которых я могу только учится бороться с трудностями. но, несмотря на то что причитаний в моей семье Не было, думаю, им было непросто. А что касается меня, то я поняла, что в таких ситуациях ты просто не можешь до конца осознать случившееся. Мне кажется, головой мы понимаем, что мы смертны, знаем, что можем тяжело заболеть и умереть, но эмоционально мы этого не осознаете, мы просто не в состоянии в это поверить. Я до сих пор просыпаюсь утром, Восстанавливаем обстоятельства своей жизни, перебираю в памяти какие-то важные вещи, которые нужно сделать, и внезапно вспоминаю: «А, ну да, я же болею» Сюрреалистическое чувство. Как будто всё это происходит НЕ со мной.

— Первая ваша реакция понятна, а какой была главная, которая определили отношение к болезни и жизни в новых обстоятельствах?

— Реакции на самом деле были разные, сначала ступор, потом непростой период, когда мне долго не могли поставить диагноз и было непонятно, что происходит и что делать. Было подозрение на Тимо — рак вилочковой железы, потом подозрение на рак легких, это был один из худших сценариев, в какой-то момент мне даже собирались вскрывать грудную клетку, чтоб хоть что-то понять. Это был период беспомощности, когда ты НЕ видишь пути, а не нашел своего врача, перед тобой задача, которую непонятно, как решать, даже до слез доходило. Но потом, когда мне сделали обследование и наконец поставили диагноз, стало гораздо легче.

— Что для вас самое тяжелое с физической стороны?

Я очень вставала от химиотерапии, не могла делать то, что хотела и что мне было нужно сделать. У меня и онлайн-мастер-класс для актеров, и обучение сначала монтажа, потом цветокоррекции, и работа над моим сценарием, а меня, особенно в первые дни химии, подташнивает, я не могу ни на чем сосредоточиться, меня клонит в сон и я просто выключаюсь от усталости. Но в целом чего-то такого особенно тяжелого Не было.

Другая жизнь

— Многое ли изменилось в жизни по сравнении с той, которую вы вели к болезни?

К болезни я жила совершенно в другом ритме — должна была успеть в несколько мест одновременно, у меня были десятки звонков вместе, мне нужно было за месяц сделать то, что за год не всегда сделаешь. Я писала эсэмэски за рулем, решала вместе кучу дел, работала над большим проектом, вела занятия в актерского группах, организовывала показ, летала на фестивали в Техас и Нью-Йорк, параллельно было еще много всего, я возвращалась домой в час ночи и падала.

После того как мне поставили диагноз, мне пришлось расставите приоритеты и начать выбирать только то, что для меня по-настоящему важно и имеет смысл в будущем. Активности стало значительно меньше, но знаете, недавно я поняла, что эмоционально я сейчас чувствую себя гораздо более счастливым человеком, чем к болезни. Мне нравилась моя жизнь, но я как будто хотела успеть всё на свете, хваталась за всё подряд, и многое было совсем НЕ обязательным. Оказалось, важно уметь выбирать и концентрироваться на самом главном и интересном.

— Какой у вас образ болезни? Как вы ее себе представляете?

Я бы сказала, что это ураган, шторм в темноте, в море, в який ты попал и який тебя мотает из стороны в сторону. Что-то, что невозможно контролировать, а ты как-то пытаешься это усмирит. И в какой-то момент ты начинаешь понимать, как надо лавировать, как правильно поставить паруса, сначала догадываешься, а потом и видишь, в какой стороне земля, успокаиваешься и гребешь в нужном направлении.

— Лечащий врач для вас сегодня — это друг, товарищ и брат на определенный период времени или партнер, участник процесса?

— В первую очередь это эксперт, с Которым мы находимся в одном проекте, в одной команде выздоровления. Я вкладываюсь ресурсами, он — своими знаниями, и мы вместе идем к цели. Мы НЕ разговариваем по душам, я вообще НЕ из тех людей, который будут вместе пить чай, чтоб сблизиться, мне больше нужно Получить результат и ориентироваться на научный подход. Друг для меня — это тот, кто на меня похож, Человек, который будет витать со мной в облаках, який будет придумывать со мной какие-то странные вещи в профессии, похожий по составу, характеру, менталитету. И я бы, наверно, НЕ хотела, чтоб врач был таким (Смеется). Все-таки это должен быть другой тип человека.

Фото: из личного архива

Своим врачам я благодарна, в том числе и за то, что я для них не просто объект профессионального интереса, а участник процесса, они мне рассказывают, что происходит и почему, какие есть варианты, стратегии, какие последствия Возможны в том или ином случае. Сейчас, например, после полугода химиотерапии, анализы показывают, что еще есть остаточное свечение в ребре и ключицы, мы стоим перед серьезной дилеммой — удалить часть ключицы для биопсии и новой более сильной химии или пройти курс лучевой терапии. У меня три эксперта, Которым я доверяю и с Которым мы стараемся принять максимально разумное решение. Они дают мне информацию и рекомендации, но оставляют за мной возможность воспринимать решение и делать свой выбор.

— Болезнь — это испытание?

— Думаю, да. но мне кажется, я знаю, почему и зачем это случилось со мной — это шанс стать сильнее, избавиться от своих страхов и, возможно, вдохнови вторых людей на то, чтоб они по-другому посмотрели на проблемы собственной жизни. Я очень надеюсь, что одни, наблюдая за мной и читая мои посты в Facebook, поймут, насколько счастливо они живут сами, а другие увидят, что можно и нужно НЕ сдаваться, а идти дальше, с поправкой на обстоятельства. Я помню, как в самом начале Пандемия мы переписывались со знакомым и он говорил, что это просто невозможно, чтоб нас всех заперли! Так вот теперь я понимаю, что в жизни возможно вообще всё, но этого не нужно боятся, к этому надо быть внутренне готовым.

— Как вы считаете, что вас держит?

— Любопытство. Серьезно. Болезнь — только часть моей жизни, но то, что не дает долго думать о ней, — это именно любопытство, желание всё исследов, чему-то научиться, что-то узнать, прочитать гениальный рассказ или сценарий, послушать Сильный монолог, увидеть выдающегося актера . Я настолько ухожу во всё это, что забываю о себе. Я помню, что потом мне надо ехать на химиотерапии, но сейчас, вот в эту минуту, я с головой в том, что мне по-настоящему важно и интересно. В какой-то момент я поняла, что именно это любопытство удерживает меня в состоянии радости и ожидания будущего.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *